Принцип добросовестности и его влияние на правоприменительную практику

Понятие принципа «добросовестности» в современном гражданском законодательстве Российской Федерации

Понятие «добросовестность» все чаще становится объектом внимания ученых-правоведов. Данный принцип применительно к гражданскому процессу является основополагающим, оказывающим влияние на достижение конечной цели гражданского судопроизводства — защиты прав и законных интересов заинтересованных субъектов. Потому как принцип – это «философская категория, нормативное общее высказывание, содержащее определенное требование к осуществлению познавательной, практической и духовной деятельности[1]».

В современном гражданском законодательстве Российской Федерации принцип добросовестности и не конкретизирован, имеется лишь его упоминание в п.3 ст.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) в соответствии с которым участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Также данный принцип упоминается в п.5 ст.10 ГК РФ, согласно которому «добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются[2]».

Так, согласно ч.3 ст.17 Конституции РФ при осуществлении прав гражданином не должны нарушаться права и свободы других лиц, иными словами, реализация прав должна быть правомерной. Близкая формулировка используется в ч.1 ст.10 ГК РФ, в соответствии с которой «не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом)[3]».

Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации (далее – АПК РФ) идет дальше, потому как ст.41 закрепляется не только добросовестное пользование предоставленными процессуальными правами, но и возможность наступления негативных последствий в случае злоупотребления этими правами и недобросовестном поведении.

Таким образом, законодатель лишь обозначил в общих чертах понятие данного принципа, как в нормах материального права, так и в нормах процессуального права, однако какой-либо конкретики указанные ранее положения нормативно-правовых актов касаемо понятия «добросовестности» не внесли.

Считаем, что для того, чтобы ответить на вопрос «что есть принцип добросовестности» и исследовать его содержание, необходимо обратиться к истории его возникновения.

Принцип добросовестности широко применялся ещё в римском праве. Римские преторы — должностные лица, наделенные судебной властью — были уполномочены разрешать споры, которые не укладывались в рамки негибкого, архаичного цивильного (квиритского) права, руководствуясь принципом «доброй совести».

Римские юристы исходили из того, что добросовестность является критерием права: действуешь добросовестно, значит, действуешь в рамках права. Западноевропейская традиция понимает добросовестность как критерий не права, а критерий поведения.

Более последовательно и продуктивно понимание добросовестности не как стандарта поведения, а как критерия права. Кто формально следует закону и действует недобросовестно, тот считается нарушившим закон. Кто в «серой» зоне, четко не урегулированной законом, действует добросовестно, тот считается соблюдающим закон, а тот, кто действует недобросовестно, тот считается нарушителем этого закона[4]. Таким образом, понятие «добросовестность» может использоваться как в узком значении, подчеркивающем необходимость надлежащего исполнения всех условий договорного обязательства, так и в широком – для обозначения социально приемлемого поведения.

Принцип добросовестности запрещает любое поведение, которое бы было направленно исключительно для достижения собственной выгоды без учета интересов контрагентов.

Действительно, злоупотребление правом, ненадлежащее исполнение обязательств, совершение мнимых и притворных сделок – это недобросовестное поведение. Однако запрет злоупотреблять правами, заключать мнимые и притворные сделки итак существует в законодательстве, но суть понятий «добросовестное» и «недобросовестное» поведение значительно шире. Об этом свидетельствует то, что гражданском судопроизводстве добросовестное поведение может быть правомерным; добросовестное поведение может быть неправомерным; недобросовестное поведение может быть правомерным; недобросовестное поведение может быть неправомерным[5]. В связи с этим, нельзя отождествлять добросовестность и правомерность поведения.

В свете вышесказанного, видится наиболее верной позиция Соловьевой Т.В., доктора юридических наук, профессора кафедры гражданского процесса Саратовской государственной юридической академии, согласно которой поведение участника гражданского процесса можно обоснованно назвать добросовестным по ряду основных критериев: честность, экономичность и правомерность[6].

Вопрос о необходимости закрепления понятия «добросовестного поведения» как такового является дискуссионным не один десяток лет.

Хотелось бы отметить определение принципа добросовестности, которое дает энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона: «в отличие от доброй совести, добросовестность означает субъективное состояние лица при совершении юридических актов, его неосведомленность об обстоятельствах, опорочивающих внешнюю или внутреннюю правомерность акта и могущих заставить честного в юридическом смысле человека отказаться от его совершения, несмотря на отсутствие формальных к тому препятствий. При оценке юридических последствий многих актов такое субъективное состояние лица принимается во внимание и влечет за собой значительное видоизменение этих последствий для добросовестного контрагента, сравнительно с недобросовестным[7]».

«Некоторыми отечественными юристами конца XIX — начала XX в. включение в гражданский закон общей обязанности добросовестного поведения рассматривалось как привнесение в право элементов морали, а с нею и судейского произвола и поэтому отвергалось. Были и сторонники появления данной нормы в законе — они утверждали, что в обороте есть интересы, которые не могут быть защищены без нее. Для советских юристов включение в Кодекс норм, отсылающих к буржуазной морали, вообще представлялось недопустимым[8]».

Однако, как мы можем увидеть из анализа нормативно-правовых актов, принцип добросовестности, так или иначе был введен в гражданское право, несмотря на дискуссии отечественных правоведов и «железного занавеса» Советского периода.

Отсутствие точной формулировки добросовестного поведения, естественно, является пробелом в законе, потому как говорить об отклонениях от добросовестного поведения возможно только лишь в том случае, когда определены рамки, критерии добросовестности.

И до тех пор, пока законодатель не установит критерии добросовестного поведения, участникам оборота следует ориентироваться на задаваемые судебной практикой стандарты. А в ситуациях, где они еще не выработаны, учитывать, что, как правило, суды предъявляют достаточно высокие требования к разумному добросовестному лицу[9].

Более подробно о тенденциях и сложившейся правоприменительной практике в отношении принципа добросовестности и его применения мы поговорим в следующем параграфе нашей работы.

          Принцип добросовестности в правоприменительной практике судов Российской Федерации.

Согласно исследованию, проведенному Фогельсоном Юрием Борисовичем, профессором кафедры международного публичного и частного права НИУ «Высшая школа экономики», «с 2002 г. суды начинают ссылаться на ст. 10 ГК РФ, но процент этих ссылок невысок и шесть лет держится на постоянном уровне. Затем, в ноябре 2008 г., вышло информационное письмо Президиума ВАС РФ № 127 и процент ссылок на ст. 10 ГК РФ рванул вверх и продолжает расти с высокой скоростью. <…> Такой рост процента ссылок, по-моему, можно объяснить только одним: ежегодно суды находят новые ситуации, к которым, по их мнению, применима ст. 10 ГК РФ, т.е. все больше и больше расширяют сферу применения этой нормы[10]».

По мнению Фогельсона, данный рост связан с тем, что произошло отождествление недобросовестности со злоупотреблением правом, инициированное ВАС РФ в 2008 г. и закрепленное в ГК РФ в 2013 г.

И мы согласимся с мнением Фогельсона, потому как сам законодатель приравнял недобросовестное поведение к злоупотреблению правом в п.1 ст.10 ГК РФ.

Данная мысль была развита в Информационном письме Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127, согласно которому «как следует из статьи 10 Кодекса (прим. ГК РФ), отказ в защите права лицу, злоупотребившему правом, означает защиту нарушенных прав лица, в отношении которого допущено злоупотребление. Таким образом, непосредственной целью названной санкции является не наказание лица, злоупотребившего правом, а защита прав лица, потерпевшего от этого злоупотребления[11]». Данная правовая позиция укрепила тенденцию, направленную на постепенное сращение и отождествление понятий «недобросовестное поведение» и «злоупотребление правом».

Это проблема не только российского права, данная тема остается дискуссионной и подходы разграничения этих двух понятий различаются в зависимости от страны, в рамках которой рассматривается данный вопрос, однако в Европе сформирована единая точка зрения, что недобросовестность более широкое понятие, чем злоупотребление правом.

Одной и серьезных вех в применении принципа добросовестности является выход в свет Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации». В п.1 названного Постановления закреплено право суда самостоятельно признавать недобросовестным поведение участника гражданского спора, даже если об этом не просила противоположная сторона, а также выносить на обсуждение обстоятельства, которые, по мнению Суда, могут отказывать на недобросовестность стороны по делу.

Фактически судам предоставлена возможность занимать активную позицию в гражданских процессах, в частности делать самостоятельные выводы о недобросовестности участников спора.

Часть ученых правоведов сходятся во мнении, что в ближайшем будущем могут сбыться опасения И.А. Покровского, который утверждал, что «мы попадем на наклонную плоскость, по которой неизбежно докатимся до полного судейского контроля над всей областью оборота с точки зрения совершенно субъективных и произвольных представлений о «справедливости», «социальном идеале»[12]».

Яркий тому пример Определение Верховного Суда РФ от 28.12.2015 № 306-ЭС14-3497 по делу № А12-8206/2009[13]. В данном деле оспаривалась сделка по реализации имущества компании-банкрота, совершенная на торгах на основании утвержденного комитетом кредиторов положения о продаже имущества должника. Положение это на момент совершения оспариваемой сделки было в силе, однако на следующий день оно было признано судом недействительным. Суды апелляционной и кассационной инстанции посчитали, что основания для уничтожения сделки, которая была основана на действительном положении, отсутствуют.

Судебная коллегия, отменяя эти судебные акты, указала, что добросовестный покупатель, приобретая имущество несостоятельного должника начальной стоимостью свыше 600 миллионов руб., не мог не ознакомиться с положением о продаже такого имущества и с ходом дела о банкротстве и, как следствие, выяснить о существовавшем споре о действительности положения. При этом ВС РФ указал, что в рамках осуществления подобной сделки, приобретатель обязан проявлять интерес к юридической чистоте сделки, а в случае, если он не проявит такого интереса, то покупатель добровольно принимает на себя риски неблагоприятных последствий.

С одной стороны, подобная судебная практика формирует определенные стандарты к участникам оборота, которые в обозримом будущем помогут сформировать такую модель поведения, при которой каждый из участников оборота будет иметь четкое представление о том, какие действия обезопасят его от определенных негативных последствий.

Однако нельзя не отметить, что в таком случае не совсем ясен смысл п.5 ст.10 ГК РФ, согласно которой добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются. Потому как в обозримом будущем мы можем столкнуться с тем, что без конкретных критериев, которые позволят охарактеризовать поведение участников оборота как добросовестное или недобросовестное, данная характеристика будет целиком и полностью зависеть от суда.

Фактически слова И.А. Покровского могут стать пророческими, и мы получим  тотальный контроль за оборотом со стороны судейского корпуса, который будет волен трактовать поведение участников гражданско-правовых отношений как добросовестное или недобросовестное без общепризнанных критериев,  в отсутствие которых такая классификация будет поставлена в зависимость от правосознания отдельного судьи, его представления о справедливости и понимания «добросовестности».

В таком случае, встает логичный вопрос: способна ли судебная практика дать четкое определение добросовестности, которое будет применяться повсеместно, ввести определенные стандарты, а также ввести критерии, по которым будет возможно охарактеризовать поведение участника правоотношений как добросовестное? А. Берлин видит развитие принципа добросовестности «в кассационной практике ВС РФ и окружных судов в течение последующих лет в виде накопления массива стандартов, отражающих объективную добросовестность в различных ее проявлениях[14]». С учетом того, что судебный прецедент не является источником права в Российской Федерации, рассчитывать на это в корне не верно, также необходимо учитывать тот факт, что судебная практика крайне неоднородна и названные критерии могут разница в зависимости от субъекта Российской Федерации.

В данном случае, наиболее верным видится выработка указанных положений на законодательном уровне, либо же введения их в очередном Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

Анализ нормативно-правовых актов Российской Федерации показал, что в современном гражданском законодательстве РФ принцип добросовестности и не конкретизирован, имеется лишь его упоминание в Гражданском кодексе Российской Федерации, Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации, Конституции Российской Федерации. Само введение данного принципа в гражданское законодательство России было предметом для дискуссии многих отечественных ученых правоведов на протяжении более чем 100 лет.

Исходя из этого, законодатель лишь обозначил в общих чертах понятие данного принципа, как в нормах материального права, так и в нормах процессуального права, однако само понятие «добросовестности» в нормативно-правовых актах отсутствует, также отсутствуют в них и критерии, которые бы с уверенностью позволили определить добросовестно или недобросовестно действует участник оборота. Часть ученых и юристов-практиков, считает, что такие критерии и стандарты поведения, которое можно охарактеризовать, как добросовестное сформирует судебная практика.

Однако существует точка зрения, которая базируется на том, что отсутствие точной формулировки добросовестного поведения – пробел в законодательстве. Потому как говорить об отклонениях от добросовестного поведения возможно только в том случае, когда определены четкие рамки, критерии добросовестности, в противном случае, нельзя исключать установления тотального контроля за оборотом со стороны судейского корпуса, который будет трактовать поведение участников в отсутствие установленных законодателем критериев добросовестного поведения исходя из внутренних убеждений, представления о справедливости и понимания «добросовестности» конкретного судейского состава.

С одной стороны, первый подход позволит придать гибкости в разрешении вопроса о добросовестности поведения участников процесса, позволит суду более полно исследовать все аспекты их поведения, рассмотреть различные факторы, которые повлекли за собой те или иные действия стороны. И этот вариант прекрасно сработал в случае, если бы судебная практика была признана источником права. В реалиях Российской Федерации, стороны в рамках судебного спора могут столкнуться с проблемой, когда в судах разных субъектов, а может и в одном и том же суде, понимание добросовестного поведения, а также критерии, которые позволяют разграничить добросовестное и недобросовестное поведение, будут отличаться друг от друга.

Подводя итог проведенному исследованию, в настоящее время нам видится верным выработка понятия «добросовестность», а также основных критериев и стандартов, позволяющих определить поведение стороны как добросовестное на законодательном уровне, либо же введения их в очередном Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Также отмечаем, что этот перечень может и должен быть открытым, потому как каждый судебный спор уникален и индивидуален, а набор определенных критериев и стандартов, которые были бы близки к универсальным, помог бы сформировать единый подход судов по данному вопросу.

 

         Список литературы

  1. Лебедев С.А. «Философия науки: Словарь основных терминов» — М.: Академический Проект, 2004.
  2. «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая)» от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 29.12.2017) // «Собрание законодательства РФ», 05.12.1994, № 32, ст. 3301.
  3. Подшивалов Т.П. «Принцип добросовестности в регулировании защиты вещных прав» // Гражданское право. 2017. № 5. С. 13 — 15.
  4. Соловьева Т.В. «К вопросу о добросовестном поведении в гражданском судопроизводстве» // Вестник гражданского процесса. 2017. № 4. С. 62 — 78.
  5. Энциклопедический словарь. — С.-Пб.:Брокгауз-Ефрон. 1890—1907.
  6. Фогельсон Ю.Б. «Принцип добросовестности в российской судебной практике» // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. № 9. С. 103 — 116.
  7. Берлин А. «Добросовестность в гражданском праве» // ЭЖ-Юрист. 2017. № 17-18. С. 7.
  8. Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127 // «Вестник ВАС РФ», № 2, февраль, 2009
  9. Покровский И.А. «Основные проблемы гражданского права» М. 1998 С. 262.

[1] Лебедев С.А. «Философия науки: Словарь основных терминов» — М.: Академический Проект, 2004.

[2] «Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая)» от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 29.12.2017) // «Собрание законодательства РФ», 05.12.1994, № 32, ст. 3301.

[3] См. там же

[4] Подшивалов Т.П. «Принцип добросовестности в регулировании защиты вещных прав» // Гражданское право. 2017. № 5. С. 13 — 15.

[5] Соловьева Т.В. «К вопросу о добросовестном поведении в гражданском судопроизводстве» // Вестник гражданского процесса. 2017. № 4. С. 62 — 78.

[6] См. там же

[7] Энциклопедический словарь. — С.-Пб.:Брокгауз-Ефрон. 1890—1907.

[8] Фогельсон Ю.Б. «Принцип добросовестности в российской судебной практике» // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. № 9. С. 103 — 116.

[9] Берлин А. «Добросовестность в гражданском праве» // ЭЖ-Юрист. 2017. № 17-18. С. 7.

[10] Фогельсон Ю.Б. «Принцип добросовестности в российской судебной практике» // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. N 9. С. 103 — 116.

[11] Информационное письмо Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127 // «Вестник ВАС РФ», № 2, февраль, 2009

[12] Покровский И.А. «Основные проблемы гражданского права» М., 1998. С. 262.

[13] Документ опубликован не был // СПС «Консультант Плюс».

[14] Берлин А. «Добросовестность в гражданском праве» // ЭЖ-Юрист. 2017. N 17-18. С. 7.

Юрист Коллегии адвокатов «Терновцов и партнеры»
Эдуард Прохоров 

Поделиться новостью
На печать...